Назад

Интервью

Александр Сокуров: «Тайна заключается в том, что никакой тайны нет»

беседовал

17:27

— Александр Николаевич, почему такое пристальное внимание к власти?

— Потому что мы все зависим от нее: от того, кто правит, кто управляет, кто устанавливает законы, кто руководит, кто берет за ушко и ведет куда-то. И это касается не только России, но всех людей вообще. К сожалению, от власти зависят все. Цивилизация Старого света создала такие принципы, такую структуру жизни: все наши интересы находятся в пересечении с властью. Куда ни пойди — везде фактор власти, фактор руководящего человека. И везде это имеет ужасающую силу. От этого никто не свободен.

— В ваших фильмах власть всегда уродлива.

— Она не уродлива: она такая, какая есть. Почему вы думаете, что Гитлер — это какая-то уродина? За него голосовала целая страна. Его убеждения, его агитацию, его идеологию о том, что немцы превыше всего восприняли миллионы людей, которые читали в том числе и «Фауста». Но это не стало наукой для них. А японцы, которые восприняли призыв, что они являются божественной нацией? А миллионы наших соотечественников, которые считали, что коммунизм — это будущее человечества и пытались распространить его на весь мир? Люди так думали и были в этом абсолютно уверены.

— Но как понять этот парадокс?

— Недостаточная цивилизованность общества, его неготовность. Проблема государства до сих пор не решена. Ее пытались решить в Древней Греции, в Римской империи, в Средние века. Как организовать государство? Как людям в этом государстве жить? По каким принципам все должно быть устроено, и должны ли они, вообще, быть? Кто представляет государство? Кто им руководит? Где границы влияния государства на личность? К сожалению, эти вопросы до сих пор остаются без ответов. Не получается. Слишком тяжелая задача для людей.

— В чем же заключается эта тайна власти?

— Тайна заключается в том, что никакой тайны нет. Никакой божественности нет, а есть живые люди, которые действуют на основании своих человеческих инстинктов и характеров. И Борис Николаевич Ельцин действовал на основании своего характера. И Путин действует на основании своего характера. Именно характером определяются политические действия, а не мнимыми законами исторического развития. Власть всегда в руках людей, которые охвачены стихией собственного характера. Люди моральные, совестливые никогда не попадают во власть, потому что мораль ставит им определенные ограничения. И как бы не воспитывали будущего царя, все равно проблемы с народом и государством никуда не исчезали.

Никакой божественности нет, а есть живые люди, которые действуют на основании своих человеческих инстинктов и характеров

— То есть вы намеренно демифологизируете, десакрализируете власть?

— Откуда эта мифология власти, откуда эта сакральность? Ее — нет.

— Власть всегда выстраивает определенный миф о себе.

— Потому что это ее интересы: власти требуется, чтобы ей слепо, по инерции подчинялись. Это как в семье. Там, где есть умный отец, он всегда объяснит свои действия. Его любят за его ум и благородство. Но там, где отец является полным идиотом, начинается разрушение всего — абсолютная дисгармония и хаос. Все очень просто — не надо ничего усложнять. Ах, если бы Кант стал главой немецкого государства, ах, если бы Мамардашвили стал президентом Грузии или России…

— Это было бы жалкое зрелище.

— Может быть, жалкое, а может быть, и нет. Должна быть личность, для которой политическая мотивировка и способ лавирования не есть главный способ осуществления своей идеи. Потому что политики лавируют, а личности, крупные люди, действуют честно.

— В «Фаусте» вы делаете неутешительный вывод относительно Европейской цивилизации, которую Освальд Шпенглер впоследствии назовет «фаустовской».

— Почему вы думаете, что я делаю неутешительный вывод? Я вам могу абсолютно точно сказать, что это не так. Это вопрос о том, как мы читаем художественный текст. Это точка зрения ваша — она имеет право на существование. Она очень распространенная и мне, впрочем, понятная; но со временем она не будет иметь той силы, которую имеет сегодня.

— Но ведь концовка фильма остается открытой…

— Но ведь и Гете не решил этот вопрос так же, как его, между прочим, не решил и Достоевский. Вы помните, чем заканчивается «Преступление и наказание»? И где Достоевский остановился? Все вроде прошло: убийство прошло, наказание прошло, Соня рядом. Но Достоевский остановился перед проблемой, что делать с тем, что убийство все равно было. Тысяча священников могут снять грехи и назвать тебя невинным. Но человек все равно убил. Что с этим делать? Достоевский дошел до этой проблемы, но не смог ее решить. То же самое было у Гете. Он дошел до этого и остановился. Изначально образ Фауста в немецком фольклоре имел образ народного хулигана. Образ стали развивать, облагораживать: авторы его выращивали и передавали из одного поколения в другое. И в конце концов передали его в руки Гете. До него были достаточно большие вещи, связанные с образом Фауста. Он продолжил его выращивать, вырастил и зашел с ним в тупик. Понимаете, мой «Фауст» — это не экранизация поэмы Гете «Фауст», это — четвертая часть тетралогии. Это большая разница.

Мой «Фауст» — это не экранизация поэмы Гете «Фауст», это — четвертая часть тетралогии

— Вы начинаете Германией и заканчиваете Германией: получается замкнутый круг.

— Что касается начала: это совершенно неважно — история могла начаться и в России. Но то, что вы сказали, что тетралогия представляет из себя замкнутый круг — это правильно. Всякая гуманитарная идея существует или в квадрате или в замкнутом круге. Человечество не придумало другого выхода. Так же, как оно ходит по кругу в поисках решения государственной проблемы, таким же образом оно ходит по кругу во всех гуманитарных вопросах. Даже 10 заповедей — это хождение по кругу. Другого пути, другой формы, другого пафоса, к сожалению, нет у людей. Не получается найти выход.

— Вечное возвращение?

— Может быть, возвращение. А может быть, движение. Возможно, когда-нибудь накопится такая энергетика, благодаря которой возможно будет сойти с этого круга, с этой орбиты. Но куда (многозначительно растягивает вопрос Александр Сокуров)?

— К Богу? Или к пустоте?

— Куда?! Они знают — «куда»?!

К ДРУГИМ ИНТЕРВЬЮ