Назад

Интервью

Сигне Баумане: Экслюзивное интервью

беседовал

16:48

Сигне Баумане – режиссёр-аниматор, география, а соответственно и культурное наследие которой, весьма обширна. Родилась в Латвии, изучала философию в МГУ и успешно его закончила в 1989 году, и всё шло хорошо, пока спустя 8 месяцев после рождения ребёнка, у неё не диагностировали маниакальную депрессию, выходом из которой оказалась дорога в мир анимации. До переезда в Нью-Йорк, Сигне успела отснять 3 короткометражные работы, затем уже в США, попала в команду к Биллу Плимтону, где и закрепила за собой статус профессионального аниматора. На сегодняшний день её фильмография укомплектована примерно 15 короткометражками, участвовавшими в невероятном количестве фестивалей, но признание всё таки пришло с дебютной полнометражной работой. «Камни в моих карманах» (так называется этот фильм – авт.) стал первой мультипликацией в истории основного конкурса МКФ в Карловых Варах и сразу удостоился награды профессионалов – жюри мировой прессы, которое объединяет в себе кинокритиков и киноведов всего мира – ФИПРЕССИ, а также приз Экуменического жюри.

Сигне, скажите, как изменилось ваше самоопределение как режиссёра после официального признания профессионалами?

— Я закончила фильм примерно год назад и начала отправлять его на различные фестивали, но, к сожалению, один за другим мне присылали отказ – «нам не подходит\не формат» и тд., и где-то в районе декабря у меня вновь началась страшная депрессия. Столько работы впустую (картина создавалась 4 года, бюджетом в 300 000$, где было задействовано 30 000 картинок, собственноручно нарисованных – авт.) и никому это не нужно. Но самое неприятное крылось в том, что ребята, которые стоят у ворот…

Простите, что перебиваю, но что вы имеете ввиду под «воротами»?

— Знаете, фестиваль – это как бы ворота, как для режиссёра, так и для зрителей, та деталь, которая соединяет фильмы с аудиторией. И вот, стоит этот отборщик, своего рода хранитель ключей, и впускает одних режиссёров, а других нет, аудитория видит лишь то, что он выбрал. Так вот, некоторые представители этого особого вида «фейс-контроля» начали говорить, что моя картина просто «unwatchable» (т.е. её невозможно смотреть – авт.).

Знаете, фестиваль – это как бы ворота, как для режиссёра, так и для зрителей, та деталь, которая соединяет фильмы с аудиторией.

Как вы полагаете, в чём скрывалась истинная причина столь резких заявлений?

— На самом деле, после таких заявлений и начинаешь задумываться над «почему», а затем сомневаться так, что когда мой фильм уже взяли на Карловы Вары, я даже думала: «Может они ошиблись или скоро начнут сожалеть, что взяли такой плохой фильм». Конечно, хорошая реакция зрителей после показа и эти два приза, немного развеяли мои сомнения. Но, на самом деле, мне до сих пор не верится, что я получила эти награды. Более того, сейчас, когда я получаю тёплые рецензии. Например, после американской премьеры, «New York Times» просто восхищался, а я по-прежнему им не верю, думаю, может они слепые и не видели фильм (смеётся). Просто, когда тебе восемь месяцев внушают, что фильм ужасный, некрасивый и его невозможно смотреть, и только два месяца говорят, что его можно смотреть, да и не только можно, но и нужно, то в это, естественно, уже трудно поверить.

Изменилось ли мнение «негативно настроенных» после такого успеха в Чехии?

— Я, конечно, не из тех, кто гонится за наградами, мне гораздо важнее мнение зрителей: дошёл ли до них «месседж», заставил задуматься и, если да, то о чём? Но отношение и мнение у некоторых действительно поменялось. Однажды, когда я получала Грин карту, мне помогло гран-при с одного фестиваля, убедив иммиграционную службу в моих, как это у них называется, «экстро-способностях», теперь же, после новых наград, я столкнулась с поразительными вещами: совсем недавно мне пишет дирекция одного американского кинофестиваля, который ранее мне отказал при отборе в их конкурс, что они поняли, как были неправы. В итоге, получается то, что эти люди без авторитетов-пастухов не имеют мнения.

Я, конечно, не из тех, кто гонится за наградами, мне гораздо важнее мнение зрителей: дошёл ли до них «месседж», заставил задуматься и, если да, то о чём?

Так было со всеми вашими картинами или же только с последней?

— Это было и с предыдущими работами. Мои картины будто разделяют людей на два противоположных полюса: либо им очень нравится, либо они испытывают резкую неприязнь. Что же из этого правда? Моя правда в том, что, создавая «Камни», я почему-то думала, что он всем понравится, и это мой лучший фильм, но, кажется, ошиблась. Тем не менее, для меня это уникальный фильм и, к сожалению, я до конца не понимаю, как на самом деле его воспринимают зрители.

Может, для того, чтобы подробнее разобраться в зрительском восприятии, стоит найти причины тех негативных мнений о «несмотрибельности»?

— У меня, конечно же, есть много предположений на этот счёт. Одно из основных – это обилие закадрового голоса латвийского акцента, к тому же, с некоторыми признаками невроза, о чём, кстати, мне и сказал Билл Плимтон. Во-первых, получается переизбыток информации, ведь само текстовое повествование очень важно - ты должен всё это и слушать, и успевать рассматривать детали, а не каждому такое нравится. Ну, а во-вторых, я думаю, этот фильм про женщин, про женщин моей семьи, а «хранители небесных ворот» (отборщики – авт.), как водится, в основном мужчины. Я ничего не имею против них, но так получилось, что фильм на женщин работает лучше.

Но, получается, что в большинстве ваших фильмов, основной фабульный стержень держится на женщинах, например, самый популярный «Beat of sex» или же мой любимый «Birth».

— Ну, почему же, в них много и мужских лент, например «Дантист». Я никогда не думала, что я женский режиссёр и никогда специально не выстраивала сюжет в этой области, но сейчас я, можно сказать вынуждено и, должно быть, оправданно, считаю себя таковой. Ведь каждый рассказывает свои истории, а тогда кто же будет рассказывать мои? Только я могу их рассказать, и они вряд ли будут мужскими.

Все сюжеты ваших картин глубоко личные?

— И да, и нет. Это как пчела перерабатывает нектар из цветочка в мёд, так и я свой личный опыт перерабатываю в фильмы. Это конечно не нектар и далеко не мёд, но на этом всё основано. На самом деле, мне кажется, это неважно – женский ты или мужской режиссёр. Когда ты как творец выносишь к людям что-то, и они в ответ говорят, что не понимают, то главное понять – «Почему?» Потому, что это что-то очень новое, опережающее время и им неизвестное, или они не понимают, так как ты действительно не смог доступно и успешно изложить свои мысли. Всё это всегда непросто.

Это как пчела перерабатывает нектар из цветочка в мёд, так и я свой личный опыт перерабатываю в фильмы

Совсем скоро, в рамках фестиваля «Послание к человеку», состоится российская премьера вашей последней картины. Какие ожидания по поводу фестиваля, и тому, как российская публика воспримет картину?

— Хмм… Это очень интересный вопрос. Фильм создан в Америке и, наверное, больше рассчитан на американскую публику. Я даже не думала, что мой фильм когда-либо покажут в России или Латвии, ибо предполагала, что ни русские, ни латыши не готовы говорить на эту тему. Но, так сложилось, что он уже демонстрируется в Латвии, и его вот-вот покажут в России, и, если честно, мне немножко страшно. Я не знаю, насколько мои восточно-европейские соотечественники готовы воспринимать такой рассказ. Например, в Латвии, в начале июня, когда одна очень известная персона страны заявила, что у неё глубокая депрессия, это подняло настоящий скандал: «Такого не может быть, у неё всё хорошо, богатый муж, сама она творческая и известная, как же так». Буквально двумя неделями позже я начала рекламную компанию своего фильма и столкнулась с теми же проблемами, но стартовал прокат и теперь мне периодически приходят письма благодарности с родины о том, что кому-то он действительно помог и пришёлся по душе.

Вам кажется, что и в России могут возникнуть схожие проблемы?

— Всё таки, история Латвии и России соединена, особенно с 1940го года, и для латышей это, в принципе, больной пункт, а мой фильм по этой теме проезжает. Там есть история про партизан, которые оказались не такие уж и хорошие, как нам их представили, и я не знаю, какая может быть реакция у российской публики, и как они воспримут такую точку зрения. В общем, мне немного страшно.

Чтобы ваше ожидание не было столь страшным и, возможно, во избежание худшего, посоветуйте российскому зрителю, как подойти к просмотру, на что обратить внимание?

— Подходить к просмотру нужно с открытым сердцем, ничего не ожидать и понимать, что это история семьи, не только моей, но самой семьи в целом как понятия, где нет разницы между «вашей и нашей». Постараться выявить общее между всеми людьми, что это история не только про сумасшедшую меня и такую же семью, а то, что мы все немного «сдвинутые». Быть может, сдвинутость – это нормально, и кто вообще может дать точные значения и рамки нормальности.

Это история семьи, не только моей, но и каждой семьи в отдельности

А чем является этот фильм для вас самой?

— Я его воспринимаю как развлечение. Только поймите меня правильно, развлечение, в значении чего-то, что тебя транспортирует в другую реальность, как, например, в детстве я играла деревянными куклами, которые двигались очень лимитировано, но, даже они переносили меня в другую реальность – также и мой фильм. Причём, находясь в этом мире, тебя всячески информируют, дают возможность познать себя и окружающее тебя, а возвращают уже с чувством надежды, которым заканчивается картина. Ведь больше всего я хочу, чтобы зритель смог прочувствовать это и выходил из зала именно с этим чувством, для меня это очень важно, ибо это и является главным внутренним «мессаджем» картины.

К ДРУГИМ ИНТЕРВЬЮ